20 января исполняется 75 лет Дэвиду Линчу — кинорежиссеру, само имя которого стало синонимом странного, причудливого, сюрреалистического кино. Поначалу любимец поклонников авангардного артхауса, со временем Линч, ни на йоту не поступившись в своем уникальном неповторимом стиле, превратился во всемирно признанного художника.

Читайте так же
https://rossoshru.ru/2021/11/28/top-5-filmov-devida-lincha/

Дэвид Линч… Столько всего кроется за этим именем… Целый мир, огромная, своя, ни на что не похожая вселенная: фильмы, очень разные, но все «линчевские»; музыка — и та, который он насытил свои фильмы, сделав ее мгновенно узнаваемо «линчевской», и собственные музыкальные эксперименты — дерзкие, далеко не столь универсально принятые и признанные, как кино, но расширяющие представление о его мире; и его визуальное искусство — такое же причудливое и сюрреалистическое, как фильмы, но выдающее прошедшего профессиональную школу художника — не столько в по-ученически реалистически точном рисунке, сколько в своеобычном видении зрелого мастера; и гипнотическая, неулыбчивая внешность — на первый взгляд суровый, но на самом деле лукавый, нередко, правда, спрятанный за темными очками взгляд, копна неизменно устремленных вверх седых волос; и тщательно выстроенный имидж — с одной стороны, замкнутость, закрытость и таинственность, с другой — постоянные медийные появления, заставляющие поклонников находиться в непрерывном ожидании чего-то совсем нового, но по-старому неизменно захватывающе интересного.

С чего же начать разговор о Линче? Глаза разбегаются…

«Голубой бархат»

Мое знакомство с Дэвидом Линчем (не с самим Линчем, увы, а с его творчеством) началось 35 лет назад, в 1986 году, когда живший в Ленинграде мой друг-американец пригласил к себе домой небольшую компанию любителей необычного кино на просмотр только-только вышедшего и привезенного им из Америки на видеокассете фильма «Голубой бархат». Ни я, ни мои питерские друзья-киноманы ни малейшего представления о том, кто такой Линч, тогда не имели — видеомагнитофоны были колоссальной и никому из нас еще недоступной роскошью. Да и наш американский друг, похоже, знал немногим больше. Но за неведомым фильмом уже шла репутация, заранее претендующая на легенду: загадочный «голубой бархат» названия, за которым крылся манящий, слегка извращенный эротизм; имена актеров — Деннис Хоппер, полумифический «беспечный ездок» из слывшего библией хиппистской контркультуры, но нами еще не виденного одноименного фильма 1969 года, и Изабелла Росселлини — дочь двух великих классиков мирового кино — итальянского режиссера Роберто Росселлини и шведской актрисы Ингрид Бергман; и какой-то, как гласили слухи, странный, вывернутый сюжет.

Фильм не то что оправдал, он превзошел все ожидания. История скромного студента, вернувшегося в свой провинциальный городок и наткнувшегося на его улице на отрезанное человеческое ухо, которое вместе с неуемным любопытством погрузило его в тайный сюрреалистичный мир садомазохизма и сексуального рабства с роковой красавицей Росселлини и гангстером-садистом Хоппером. Но куда более впечатляющим, чем макабрический сюжет, был совершенно невероятный аудиовизуальный строй фильма — символизм гниения и распада, преображенная цветом эстетика классического американского «нуара» c ее причудливой, загадочной игрой света и тени, неестественно-густая, насыщенная колористика, декадентский салонный поп выдернутой Линчем из далекого 1963 года и давшей название фильму песни Blue Velvet в исполнении Бобби Винтона, не менее декадентская того же года песня In Dreams Роя Орбисона и рядом с ними — пышная оркестровая партитура Анджело Бадаламенти, вдохновленная Шостаковичем, 15-ю симфонию которого Линч беспрерывно слушал, когда писал сценарий.